Трудно перевести адекватно слово «challenge» на русский язык. В русском языковом сознании открытое неповиновение и действие, противоречащее принятым нормам поведения, вызывают отрицательную оценку. В определенной мере этот смысл соответствует древнейшей стадии развития рассматриваемого концепта в английской лингвокультуре. Разумеется, в современных текстах массовой информации и политическом дискурсе со времен перестройки в нашем обиходе появились новые, заимствованные концепты, свойственные англоязычному миру. Но такие слова, транслитерированные либо переведенные на русский язык (например, «tolerance* — «толерантность», «diversity» — «многообразие»), осознаются на концептуальном уровне как чужие. «Вызов» в этой связи есть свободный выбор индивидуума. К индивидуализму в России всегда было отрицательное отношение. Интересно, что идея противопоставления индивидуального и общественного заложена даже в русских глаголах мышления: «думать» акцентирует коллективную, диалогическую мыслительную деятельность (отсюда и «Государственная дума»), а «мыслить» — индивидуальную, монологическую [Колесов 2004: 29]. Выделение собственной точки зрения в русском коммуникативном поведении вызывает критическую оценку: «Я — последняя буква в алфавите».

Идея индивидуальной ответственности тесно связана с идеей необходимости действия. Разумеется, всем понятно, что невозможно достичь чего-либо без приложения усилий. Но действие как таковое может получить разную оценку: с одной стороны, его можно оценивать с позиций его эффективности, т. е. подчеркивать средства достижения цели, с другой же стороны, его можно оценивать с позиций мотивации, т. е. сначала ответить на вопрос, нужно ли предпринимать то или иное действие. Западный подход к оценке действия сфокусирован на том, как оптимально выполнить работу, поскольку люди работают на себя. В России очень важна мотивация труда: люди хотят видеть смысл в своей деятельности, поскольку на протяжении многих веков подавляющее большинство населения нашей страны было вынуждено работать не на себя, а на барина.

Историческая обусловленность такого отношения к действию в англоязычной и русской культурах вполне понятна. Но помимо исторической обусловленности здесь имеет место и психологическая обусловленность отношения к жизни: позиция Деятеля либо

Созерцателя. Деятель выделяет себя из жизненного потока, пытается направлять развитие событий, развивает планы и обдумывает способы их воплощения в действительность и получает удовлетворение от активного участия в жизни. Созерцатель живет в другом измерении, он ищет гармонии между своей душой и окружающим миром, он принципиально находится внутри жизненного потока и пытается избежать турбулентных действий, которые могут нарушить эту гармонию. В ситуации неблагоприятного развития событий Созерцатель хочет увидеть причины такого положения дел и объяснить их самому себе. Очень часто в результате этого Созерцатель эмоционально реагирует на обстоятельства, это приносит ему успокоение и не требует ничего менять в окружающем мире. Ключевым концептом для Созерцателя является концепт «судьба» Именно поэтому англоязычный концепт «challenge» часто воспринимается в России как идея тщетного и самонадеянного поведения. Из этого не следует, что все американцы — это энергичные сторонники деятельного подхода к жизни, а русские — неисправимые созерцатели. Различие состоит в том, что существуют культурные доминанты поведения, заданные в сложившихся стереотипных установках и реакциях. В определенных, стремительно расширяющихся сферах жизни (наука, индустрия, спорт, война) различия между отношением к вызову в английской и русской лингвокультурах нивелируется. Более того, необходимость охраны окружающей среды на западе осознается более остро, чем в России, а эта идея существенным образом ограничивает экспансию деятеля.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: