Ну что, пчелка, все жужжишь? Хоть бы отдохнула немного.

<...>

Людей, которые живут в коллективе со строго установленным порядком, четко распределенными обязанностями:

Что вам за интерес якшаться с ... вашими нудными товарищами по революционной борьбе? Они — как пчелы, которым нужно сбиваться в рой и жить по правилам <...> [Русское культурное пространство 2004: 142-143].

Несомненным достоинством рассматриваемого словаря является его ясная и четкая концепция. Класс национально маркированных представлений показан с учетом мифологических корней, стереотипных образов и актуальных ассоциаций, возникающих при апелляции к этим образам. Словарь включает множество визуальных иллюстраций, и это очень важно, поскольку представления часто соотносятся с прецедентными картинами, фильмами, рекламными роликами. Видны оценочные характеристики менте-фактов, позволяющие вывести нормы поведения, свойственные русской лингвокультуре. Применительно к приведенной статье это следующие нормы: 1) трудолюбие заслуживает одобрения; 2) следует в меру трудиться и в меру отдыхать; 3) следует жить в соответствии с собственными интересами (последняя норма вряд ли является традиционной для русской системы ценностей, по-видимому, это — индивидуальная, а не этнокультурная доминанта поведения). Можно было бы привести противоположные примеры, когда пчелы всем роем наказывают медведя, который залез в улей (вряд ли симпатии рассказчика на стороне медведя). Сильной стороной данного словаря является опора на экспериментальный материал, который показывает стандартное, стереотипное отношение к образам, определяющим специфику русской лингвокультуры. Тексты художественных произведений в этом плане не столь надежны, на мой взгляд, поскольку прежде всего отражают индивидуальное мировосприятие автора. В этом смысле национальные образы живут большей частью в текстах массовой культуры, в прецедентных текстах, известных всем.

На мой взгляд, словарь национальных ментефактов культуры должен быть дополнен словарем национальных концептов. Мен-тефакты в сопоставительном плане могут оказаться лакунарными в одной из сравниваемых культур, хотя в определенной мере эти ментальные сущности являются более гибкими и текучими, чем концепты. Например, для современных носителей русской молодежной культуры Терминатор — герой серии американских популярных фильмов — это прецедентный феномен, укорененный в мифологеме тотального заговора против человечества, его образ в исполнении Арнольда Шварценеггера стал частью нашей картины мира, подобно песням Битлз. Я сомневаюсь в том, что менте-факт «Илья Муромец» превосходит по яркости образ человека-робота из апокалиптической серии о взбунтовавшихся машинах в сознании значительного числа носителей современной русской культуры. В этом смысле словарь ментефактов в том виде, как он выполнен группой исследователей из Московского государственного университета, — это способ закрепить традиционные, возможно, уходящие образы русской культуры. Если его рассматривать именно в таком ракурсе, то этот словарь не только дескриптивен, но и прескриптивен, и в этом, кстати, его достоинство. Если когда-нибудь будет создан словарь ментефактов современной российской культуры, то можно будет сравнить доли национально-маркированных, заимствованных и национально-нейтральных ментальных образований. Обратим внимание на то, что Штирлиц, герой одного из самых популярных отечественных сериалов, стал ярким прецедентным феноменом, при этом все его поведение является двойственным, как это и положено разведчику, а эта двойственность разворачивается в немецкой культурной среде, и соответственно ряд паттернов немецкого поведения парадоксальным образом внедрился в нашу культуру, вплоть до прецедентных высказываний (например, «А Вас, Штирлиц, я попрошу остаться»). Эти интересные культурные переходы анализируются применительно к образам Штирлица, Шерлока Холмса и других персонажей в работах Г. Г. Слышкина 12003; 2004].


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: