Перевод специфических иноязычных выражений должен быть адекватным. Исследователь вправе дать буквальный перевод там, где это возможно и уместно. Например, раскрытие внутренней формы иноязычного слова может быть убедительным приемом для доказательства того или иного тезиса. Что же касается научных мистификаций, то нужно признать, что они ставят исследователей в неудобное положение. Вместе с тем подчеркну, что можно придумать правдоподобный факт, но теория не строится на одном факте. Сам по себе тезис о детальной и вариативной номинации явлений, актуальных для той или иной лингвокультуры, может служить одним из возможных подходов к изучению национальнокультурной специфики языкового сознания и коммуникативного поведения. Кстати, справедливо сетуя по поводу исчезновения многих языков, С. Пинкер замечает, что в языке идиш существует бросающееся в глаза множество наименований для простака. О чем же это свидетельствует?

Попытки уйти от выяснения культурной (культурно-исторической) специфики языка обедняют лингвистику. Убедительные аргументы в пользу гипотезы лингвистической относительности приводятся А. Вежбицкой [1999: 270-274J. Наиболее сильный довод, на мой взгляд, — это тезис о том, что культурная специфика предполагает наличие культурных универсалий. Любое сравнение предполагает выделение общих и особенных признаков. Каждый исследователь имеет право на определение своих приоритетов, но мне представляется недостаточно обоснованным тезис на предпоследней странице книги С. Пинкера: «Для ученого, интересующегося работой сложных биологических систем, различия между отдельными личностями так скучны!* Справедливости ради отмечу, что лингв о культу рол о гию, как и другие гуманитарные науки, подстерегают две опасности: с одной стороны, можно впасть в тенденциозные и надуманные обобщения, которые не основаны на фактах, с другой стороны, можно заниматься детальным описанием бесконечного множества частностей и в итоге констатировать, что имеет место разнообразие признаков. Выход из этого затруднительного положения заключается в формулировке гипотезы и ее методичной многоаспектной проверке. Приведенные концепции, разработанные в рамках биологической теории сознания и языка, должны быть приняты во внимание лингвистами, но при непременном учете достижений социальной теории сознания и языка.

Одним из способов моделирования сознания является попытка установить корреляции между человеческим и искусственным интеллектом. Разработка искусственного интеллекта — устройства, способного обучаться, формулировать и решать задачи, — ведется в нескольких направлениях. Машина должна научиться ставить начальную, промежуточную и финальную цели в решении задачи. В теории игр компьютер должен на статистической основе сделать выбор между двумя вероятностями в пользу максимально возможного успеха. В распознавании образов основная задача состоит в идентификации объекта и его выделении из более крупной группы. Компьютерное моделирование естественного языка строится на разработке баз данных и системы формальных правил языка. Считается, что искусственный интеллект должен имитировать решение человеком сложных задач. Д. А. Поспелов отмечает, что «система называется интеллектуальной, если в ней реализованы следующие три основные функции: 1) представления и обработки знаний (способность накапливать знания об окружающем мире, классифицировать и оценивать их с точки зрения прагматической полезности и непротиворечивости, инициировать про* цессы получения новых знаний, осуществлять соотнесение новых знаний с ранее хранившимися); 2) рассуждения (пополнение поступивших знаний с помощью логического вывода, отражающего закономерности в окружающем систему мире или в накопленных ею ранее знаниях, получение обобщенных знаний на основе более частных знаний, логическое планирование своей деятельности); 3) общения (способность общаться с человеком на языке, макси мально приближенном к естественному человеческому языку, получение информации от каналов, аналогичных тем, которые использует человек при восприятии окружающего его мира (прежде всего зрительный и акустический каналы), умение формировать для себя или по просьбе человека объяснение собственной деятельности (т. е. отвечать на вопросы типа: «Как я это сделал?»), оказание человеку помощи за счет тех знаний, которые хранятся в памяти, и тех логических средств рассуждений, которые присущи системе»- [Поспелов 1987: 230-231]. Говоря о базах знаний, автор противопоставляет базу фактов (единичные конкретные положения дел), базу правил (импликативные элементарные выражения, построенные по принципу «если А, то Б»), базу процедур (прикладные программы вычислений и преобразований), базу закономерностей (сведения об особенностях среды, в которой действует система), базу знаний о себе (описание самой системы и способов ее функционирования), базу целей (структуры, позволяющие организовать процессы от исходных фактов, правил и процедур к достижению цели, которая поступила в систему от пользователя или сформирована в самой системе в процессе ее деятельности в среде [там же: 232-234].


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: