—    Входите, — проворчал он и добавил, желая оставить за собой последнее слово. — За вход в мой дом я беру шесть су.

—    Вот двенадцать, — ответил гость, — я приду и завтра.

Вольтер расхохотался и протянул англичанину руку. С тех пор они стали друзьями — Вольтер и знаменитый историк, умнейший из людей той эпохи — Гиббон". (Исторические анекдоты)

•    „Когда Миша Лоренц был в Германии, один военный журналист рассказывал с опаской и восторгом:

Сталину захотелось объявить себя генералиссимусом; было решено, что маршалы, собравшись, предложат ему этот суворовский титул. Собрались. Предложили. Дали слово маршалу Ерёменко. Он сказал: „Я тоже предлагаю присвоить нашему дорогому товарищу Сталину звание'генералиссимуса. Это укрепит авторитет товарища Сталина в народе и армии, да и мы его будем больше бояться, когда он станет генералиссимусом". Сталин улыбнулся, ответил: „Пусть Ерёменко не беспокоится за авторитет товарища Сталина. А бояться он меня всё равно будет, даже если я останусь маршалом". Журналист в этом анекдоте увидел безмерную глупость Ерёменко. Напрасно. Может быть, в том-то и состоял ум большого маршала, чтобы показаться простачком-дурачком". (С. Липкин. „Записки жильца")

• „Общение с власть предержащими вызывало в нём [Микеланджело. — Д.В.] постоянное раздражение. Он отказывал королям Европы. Но хуже, когда речь шла об очередном папе, который не уважал права предшественника на завершение заказанных им работ, спеша заказать своё... Менее того заботило его состояние художника, вынужденного бросить незаконченную работу, чтобы взяться за вновь заказанную____

Письмо 34-ое связано с отношениями между пятидесятилетним Микеланджело и папой Климентом VII, у которого появилось желание соорудить себе некую гигантскую статую, о чём он постоянно через священника Франческо Фаттуччи напоминал. Микеланджело о колоссе — молчал. Папа вновь напоминает о статуе, которая, по его мнению, должна быть составлена из нескольких кусков (абсурд для того времени, когда не было железобетона и все каменные статуи высекались из монолитов), иметь в высоту сорок локтей, стоять на площади Сан Лоренцо, спиной к дому Стуфа, а лицом к палаццо Медичи, возвышаясь над ним. Микеланджело старался не замечать дурацкой идеи с колоссом. В очередном письме Фаттуччи пишет: „Прошу вас, ответьте мне, что вы думаете относительно колосса, ибо наш владыка удивляется тому, что вы ничего не отвечаете". И вот, видя, что игнорировать эту тему далее невозможно, Микеланджело пишет:

„Флоренция, 6 декабря 1525. Мессер Джован Франческо. — Если бы у меня было столько сил, сколько я получил радостей от вашего последнего письма, я полагал бы, что могу закончить, и к тому же быстро, все те вещи, о которых вы мне пишете. Но так как столько сил у меня нет, я сделаю то, что смогу.

Что касается колосса в сорок локтей, о котором вы мне сообщаете, что он должен стоять, или, вернее, быть поставлен на углу садовой лоджии (палаццо) Медичи напротив угла (дома) мессера Луиджи делла Стуфа, то я об этом думал, и немало, как вы мне это и предлагаете. И мне кажется, что на этом углу ему не место, так как он слишком загромоздил бы улицу. На другом же углу, где находится лавка цирюльника, он был бы, по-моему, гораздо более уместен, так как перед ним была бы площадь и он не создавал бы столько помех для улицы. А так как снос названной лавки будет, пожалуй, не допущен из-за дохода с неё, я подумал, что названную фигуру можно было бы сделать сидящей. И в сидячем положении она оказалась бы настолько высокой, что, если сделать её .внутри полой, как и полагалось бы делать её из нескольких кусков, вся лавка цирюльника в ней поместилась бы и не пропала бы арендная плата. И к тому же, чтобы названная лавка имела, как она имеет и сейчас, откуда выпускать дым, мне кажется, хорошо было бы названной статуе дать в руку рог изобилия, полый внутри, который будет служить ей дымоходом. Далее, так как у меня голова этой фигуры внутри полая, как и другие её члены, то мне кажется, что и из этого можно извлечь некоторую пользу. Там, на площади, живёт зеленщик, большой мой друг, который мне сказал по секрету, что сделает в этой голове прекрасную голубятню. Мне приходит в голову ещё одна выдумка, которая была бы ещё лучше, но для этого пришлось бы сильно увеличить фигуру; и это возможно, поскольку и башни строятся из кусков. А выдумка эта заключается в том, что голова её служила бы колокольней для (церкви) Сан Лоренцо, которая очень в ней нуждается. И если загнать в неё колокола и если бы звук выходил у неё изо рта, казалось бы, что названный колосс вопит о всепрощении, особенно в праздничные дни, когда звонят чаще и в более крупные колокола.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒