Что касается доставки мрамора для названной статуи так, чтобы об этом никто не знал, я предполагаю доставлять его ночью и как можно лучше запакованным, чтобы его не было видно. Некоторая опасность возникнет у ворот, но и для этого мы найдём выход; в худшем случае нам остаются ворота Сан Галло, в которых калитка открыта до утра.

Ваш Микельаньоло, скульптор из Флоренции".

После этого папа уже не досаждал мастеру. Лишь позволил себе в письме Микеланджело от 23 декабря обиженно заметить, что его план с колоссом был серьёзным намерением, а не шуткой". („Гении и Гулливеры" II Новый мир, 1992, № 5)

•    „Когда Вильгельм Завоеватель первым ступил на английскую землю, он споткнулся и упал (в то время приметам придавалось исключительное значение, происшествие могло сломить боевой дух приплывших с ним, оно предвещало неминуемую катастрофу). Вильгельм стоял на четвереньках. С кораблей донёсся вздох ужаса из-за такой плохой приметы. Однако герцог, окинув взглядом побережье, провозгласил: „Смотрите! Вот я беру это королевство обеими руками!" Эта остроумная фраза разрядила напряжение, укрепила боевой дух прибывших с Вильгельмом, и, как известно, Англия была завоёвана". (Исторические анекдоты)

•    „На следующий день профессора ждало новое волнение. Он получил письмо из Европы, и оно пришло вскрытым японской цензурой. Хотя письмо не имело значения, но факт нарушения закона свободной переписки возмутил его. Это был вызов могуществу Британской империи.

Профессор поспешил в английское консульство [событие происходит в Китае, оккупированном японцами в 20-ые годы. - Д.В.], чтобы обратить внимание власти на это нарушение закона. Его принял один из вице-консулов. Когда полный негодования, с присущим ему красноречием профессор доложил о факте, чиновник весьма свысока ответил, что не верит ни одному слову, ибо японцы не посмели бы этого сде лать, и что он лично не имеет времени на выслушивание всякого вздора.

—    Сэр, — сказал профессор дрожащим от обиды голосом. — Сэр, — повторил он, вставая, — к несчастью, я не захватил доказательств, то есть конверта. Привыкнув вращаться в обществе джентльменов, я полагал, что мне поверят на слово. Вы получите этот конверт и убедитесь сами. Но, сэр, слушать обвинение во лжи от официального лица в официальном месте, куда я шёл, не уверенный, конечно, что найду защиту, но уверенный, что буду, по крайней мере, встречен вежливо, — и какой я нашёл приём? Простите мне эти слова. По возрасту я бы мог быть вашим отцом, и это заставляет меня быть снисходительным к вам. Я извиняю вас. Но прежде чем я уйду, разрешите мне выразить вам одно пожелание: да не будете вы в моём положении.

Домой он вернулся сильно взволнованный. В столо вой он рассказал о случившемся.

—    Подумаешь, - воскликнула мадам Климова, — на что это вы так обиделись? Он не назвал вас лгуном прямо в лицо. Он не вытолкнул вас за дверь. Чего же вам ещё? Чего вы ещё ожидали?

—    Было бы лучше, если бы он это сделал. Я бы подумал: вот дикарь в роли вице консула. Но именно сдержанность в нём показывает, что он — человек культурный. Чиновники консульства ведь все сдают экзамен на вежливость. Он глубоко оскорбил меня и сделал это самым вежливым тоном. Почему он осмелился? Потому что я русский, и со мной, что ни сделай, пройдёт безнаказанно. Значит, ни культура, ни экзамены на вежливость не научают простой человечности. Если культура не делает человека лучшим — зачем она?

-— Ну, вы тут уже и наворотили, — рассердилась мадам Климова. —А в чём дело? Какой на вас чин, чтоб так сразу на все обижаться? Как будто бы прямо-таки генерал! Раз вы — профессор, ваше дело молчать.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒