-    Кто за этого детёныша? — спросил Акела. - Кто из Свободного Народа хочет говорить?

Ответа не было, и Мать Волчица приготовилась к бою, который, как она знала, будет для неё последним, если дело дойдёт до драки.

Тут поднялся на задние лапы и заворчал единственный зверь другой породы, которого допускают на Совет Стаи, - Балу, ленивый бурый медведь, который обучает волчат Закону Джунглей, старик Балу, который может бродить, где ему вздумается, потому что он ест одни только орехи, мёд и коренья.

—    Человеческий детёныш? Ну что же, - сказал он, — я за детёныша. Он никому не принесёт вреда. Я не мастер говорить, но говорю правду. Пусть его бегает со стаей. Давайте примем детёныша вместе с другими. Я сам буду учить его.

—    Нам нужен ещё кто-нибудь, — сказал Акела. -Балу сказал своё слово, а ведь он учитель наших волчат. Кто ещё будет говорить, кроме Балу?

Чёрная тень легла посреди круга. Это была Багира, чёрная пантера, чёрная вся сплошь, как чернила, но с отметинами, которые, как у всех пантер, видны на свету, точно лёгкий узор на муаре. Все в джунглях знали Багиру, и никто не захотел бы становиться ей поперёк дороги, ибо она была хитра, как Табаки, отважна, как дикий буйвол, и бесстрашна, как раненый слон. Зато голос у неё был сладок, как дикий мёд, капающий с дерева, а шкура мягче пуха.

—    О Акела, и ты, Свободный Народ, - промурлыкала она, - в вашем собрании у меня нет никаких прав, но Закон Джунглей говорит, что если начинается спор из-за нового детёныша, жизнь этого детёныша можно выкупить. И в Законе не говорится, кому можно, а кому нельзя платить этот выкуп. Правда ли это?

—    Так! Так! — закричали молодые волки, которые всегда голодны. — Слушайте Багиру! За детёныша можно взять выкуп. Таков закон.

—    Я знаю, что не имею права говорить здесь и прошу у вас позволенья.

—    Так говори же! — закричало двадцать голосов разом.

—    Стыдно убивать безволосого детёныша. Кроме того, он станет отличной забавой для вас, когда подрастет. Я к слову Балу прибавлю жирного буйвола, только что убитого буйвола, всего в полумиле отсюда, если вы примете человеческого детёныша в Стаю, как полагается по закону. Разве это так трудно?

Тут поднялся шум, и десятки голосов закричали разом:

-    Что за беда? Он умрёт во время зимних дождей. Его сожжёт солнце. Что нам может сделать голый лягушонок? Пусть бегает со Стаей. А где буйвол, Багира? Давайте примем детёныша". (Р. Киплинг. „Маугли")

13. „Был он [дядя автора. - Д.В.] человеком глубоко религиозным, но без всякого фанатизма, по-своему образованным и умным. Во всяком случае, мудрым. Это я понял ещё в детстве после одного моего „богословского" диспута с ним.

Диспут произошёл у него дома, где я почему-то околачивался, вероятно, по случаю какой-то эпидемии, и начал его я скорей всего от скуки. Дядя сначала молился, а потом углубился в какую-то религиозную книгу. Делать мне поэтому стало уж совсем нечего, и это бесконечно усилило мой пионерский атеизм. С этой высоты я и повёл атаку на „пережитки", „дал бой“ религиозным забубонам. Обычно такие мои наскоки его только забавляли. Но теперь он, видимо, счёл меня уже достаточно взрослым и, как говорится, „дал по мозгам", да так, что я это до сих пор помню. С высоты этого (детсадовского и пионерского) атеизма я и повёл атаку на своего отсталого бородатого дядю, спросив у него без обиняков, зачем он молится, раз Бога всё равно нет. Неожиданно вместо обычного посмеивания в ответ „враг", как тогда говорили, „решил показать свои зубы". Впрочем, никакого оскала не было, и я поначалу никаких „зубов" не заметил.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒