Ксёндзам пришлось начать дискуссию. Дети перестали прыгать на одной ножке и подошли поближе.

—    Как же вы утверждаете, что Бога нет, - начал Алозий Морошек задушевным голосом, - когда всё живое создано им!...

—    Знаю, знаю, - сказал Остап, - я сам старый католик и латинист. Пуэр, сопер, веспер, генер, либер, мизер, тенер.

Эти латинские исключения, зазубренные Остапом в третьем классе частной гимназии Илиади и до сих пор бессмысленно сидевшие в его голове, произвели на Козлевича магнетическое действие. Душа его присоединилась к телу, и в результате этого объединения шофёр робко двинулся вперёд.

—    Сын мой, — сказал Кушаковский, с ненавистью глядя на Остапа, - вы заблуждаетесь, сын мой. Чудеса Господни свидетельствуют...

—    Ксёндз! Перестаньте трепаться! — строго сказал великий комбинатор. — Я сам творил чудеса. Не далее как четыре года назад мне пришлось в одном городишке несколько дней пробыть Иисусом Христом. И всё было в порядке. Я даже накормил пятью хлебами несколько тысяч верующих. Накормить-то я их накормил, но какая была давка!

Диспут продолжался в таком же странном роде. Неубедительные, но весёлые доводы Остапа влияли на Козлевича самым живительным образом. На щеках шофёра забрезжил румянец, и усы его постепенно стали подниматься кверху.

-    Давай, давай! — неслись поощрительные возгласы из-за спиралей и крестов решётки, где уже собралась немалая толпа любопытных. - Ты им про римского папу скажи, про крестовый поход.

Остап сказал и про папу. Он заклеймил Александра Борджиа за нехорошее поведение, вспомнил ни к селу ни к городу Серафима Саровского и особенно налёг на инквизицию, преследовавшую Галилея. Он так увлёкся, что обвинил в несчастьях великого учёного непосредственно Кушаковского и Морошека. Это была последняя капля. Услышав о страшней судьбе Галилея, Адам Казимирович быстро положил молитвенник на ступеньку и упал в широкие, как ворота, объятия Балаганова. Паниковский тёрся тут же, поглаживая блудного сына по шероховатым щекам. В воздухе висели счастливые поцелуи.

-    Пан Козлевич! - застонали ксёндзы.- Доконд пан иде? Опаментайсе, пан!

Но герои автопробега уже усаживались в машину.

-    Вот видите, - крикнул Остап опечаленным ксёндзам, занимая командорское место, - я уже говорил вам, что Бога нету. Научный факт. Прощайте, ксёндзы! До свидания, патеры!

• JI. Зорин. „Полемисты".

(Петрунин, ещё молодой человек, направлен в институт, чтобы помочь разрешить возникшие разногласия. Его представляет собравшимся директор института профессор Ратайчак.)

...Стоило учёным войти, задвигать стульями, усесться удобнее, принять свои привычные позы и, главное, оглядеть кабинет и разместившихся в нём коллег, как сразу возникло некая аура, какое-то грозное биополе. В воздухе было что-то опасное...

-    Ну что ж, дорогие друзья, приступим, - приветливо сказал Ратайчак. - Это вот товарищ Петрунин. Прошу вас его любить и жаловать. Очень надеюсь, его участие будет полезным и плодотворным.

-    Уже успели сориентировать? - спросил с места учёный с проседью и окладистой бородой.

-    На недостойные намёки не отвечаю, — сказал директор.

-    Не отвечать - это вы умете, - бросил с места другой учёный, сутуловатый, желтолицый, с быстро бегающими красноватыми глазками.

-    Я прошу соблюдать порядок, - сказал с достоинст вом Ратайчак. - Как известно, в коллективе сложилась ситуация весьма деликатная...


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒