-    Это всё в прошлом, в прошлом! - сын повысил голос и повысил его весело, дерзко, словно праздновал успех. Затянул отца в спор, к которому готовился, в котором хотел взять реванш за прошлые поражения, за былое поколение. Насмешливо смотрел на отца, попавшего в расставленную ловушку. — Тупое давление армии заменяется давлением интеллектов, силой технологий, мощью финансовых и культурных потоков. Я пишу об этом. Мир — утрачивает пространственную компоненту, приобретает технотронную! В будущем победит не генерал, не разведчик, а певец, финансист, священник. Я считаю, энергия будущего - это энергия религиозного творчества!

Он говорил убеждённо и одновременно с опасением. Ожидал от отца, как это прежде бывало, ответный разящий удар, наносимый всей силой изощрённого интеллекта. Удар, пронзавший, опрокидывающий нестойкий сыновний разум. А Аввакумов, вслушиваясь в звучание сыновнего голоса, слышал в нём отчаянные вибрации страха и раздражения, обращённые против него, Аввкумова. Горевал: ведь это он, его Федя, милый, единственный, с которым когда-то шли по вечерней тропке, и сын поспевал, спотыкался, боялся отстать, хватал его руку. В синих сумерках на опушке набросали в груду звонких лёгких сучьев, запалили костёр. Красное пламя с ровным гулом летело ввысь, озаряло вершины деревьев, вздымало искры. Сын стоял на коленях, подняв к вершинам маленькое восхищённое лицо. А в нём, в отце, - счастье. Это он учинил сыну огненное ночное действо. Он вовлёк сына в чудо, в красные отсветы на высоких деревьях, сквозь которые мерцают еле заметные далёкие звёзды.

-    Империя, которую ты воспеваешь, которую ты охраняешь, всё равно должна рухнуть! И ее не жалко! Она - анахронизм, последняя империя мира. А ты и в самом деле её последний солдат! Конечно, я должен гордиться, что мой отец - последний солдат империи! Я и горжусь! Среди моих друзей я обрываю всякого, кто посмеет отзываться о тебе неуважительно. Но сам-то я знаю, отец, что ты служишь гиблому делу! Что время работает против тебя! История - против тебя! И она, история, поворачивает свои колёса, дробит империю, а вместе с ней дробит и тебя, твоё мировоззрение. И мне за тебя больно, страшно!

- Больно? Тебе? - хрипло засмеялся Аввакумов, и что-то ржавое, скрежещущее послышалось ему в собственном смехе. И жёлчная нелюбовь - не к сыну, а к бывшей жене, к её жестам, мимике, повадкам, молодящейся внешности, неискренности, туалетам, запаху духов, к влажным ладоням, голубоватым фарфоровым зубам, к подкрашенной седине, к дружной, сплочённой стае её подруг с их мужьями, сыновьями и дочками, которые вовлекли сына в своё деятельное, сплочённое скопище, отняли, оттеснили, искусили ложными идеями, соблазнили несбыточными посулами, и теперь сын, чужой, враждебный, выкрикивает не свои, а чужие, подслушанные, подобранные мысли, мечет их в отца. И это тоже — страшный результат оргоружия, направленного на страну, на семьи, рассекающего живые связи близких людей, отца и сына. - Тебе? Больно? С каких это пор? С тех самых, как ты от меня отвернулся? Стал меня избегать и стыдиться? С тех пор, как твоя мать, мелкое, капризное, избалованное существо, решила отомстить мне за наш развод и нашла для этого самое верное средство - разлучила нас с тобой? Она затянула тебя в компанию прощелыг, пустозвонов. Устраивала тебе мидовские знакомства, подбрасывала тебе мидовских девочек, окружила тебя отвратительной лоббистской средой, в которой всё, что дорого, превращается в труху, в прах, где один цинизм, пустота, цепкое хватание благ! Когда-то было высшим наслаждением для меня беседовать с тобой, рассказывать о моих поездках, делиться впечатлениями, которые, мне казалось, были для тебя важны. Помню, как ночью в чёрной ледяной Москве ты расправлял лазоревую, похожую на ангела нимфиладу из сельвы Амазонки. Клал под стеклянный колпак на влажную салфетку коричневого монарха, привезенного из Мексики. Я верил, что ты подхватишь моё дело, мои увлечения. Но ты изменил мне! Из тебя сделали болванчика! Вся эта сволочь, тебя окружающая, она ведь уедет, улетит, как саранча, сожрав все злаки, все яства, оставив нам пе пелища, разграбленную, опустошённую страну! Что, и ты улетишь? И ты - саранча!


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒