Что-то очень туманно... Куда он клонит?

-    Как каждый на своём посту...

-    Ну вот видите, мы почти договорились. Значит так, Борис Семёнович... Вы сейчас - на вашем посту как воспитатель и наставник юношества...

Всё знают, каждый шаг!

-    ...На вас лежит особая ответственность, и мы надеемся, что вы эту ответственность оправдаете. Нам хотелось бы... Вы же понимаете, время непростое, в нашу среду, в основном здоровую, проникают разные влияния. Ещё не изжиты остатки буржуазной идеологии, различные пережитки в сознании. Это мешает нашему обществу двигаться вперёд. Особенно важно, чтобы соблюдалась идейная чистота в рядах воспитателей советской молодёжи. Нам хотелось бы, чтобы вы помогли нам... быть в курсе тех настроений, которые имеют место в коллективе вашей школы. Педагогическом коллективе, разумеется, хотя и настроения среди старших учащихся тоже представляют интерес. Так вот, готовы ли вы...

Вот оно! Быть бычку на верёвочке! Неплохо придумано... Как же быть? Послать их подальше? Так ведь не отстанут! Будут придираться и травить, покуда не найдут предлог и не упрячут - теперь уже основательно...

-    Вы задумались, Комаров, а зря. Вас смущает то, что происходило в прошлом, так? Но ведь мы теперь не те, мы теперь боремся только с действительными врагами, надеюсь, вы заметили это...

В самом деле, подлый заговорщик и агент Интел-линдженс Берия был казнён, его ближайшие соратники тоже, подручные послетали с насиженных мест...

-    ...наши кадры сильно обновились, так что никакие моральные соображения не могут препятствовать сотрудничеству с нами - для настоящего советского патриота. Так как?

Надо что-то говорить!

-    Как всякий советский человек...Если мне станет что-нибудь известно... Какие-нибудь враждебные действия ... намерения... То, как всякий советский человек...

-    Ну вот и прекрасно. Правильно мыслите. Мы тут приготовили маленький документик. Вот. Ознакомьтесь и подпишите.

Едва взглянув на заголовок, что-то вроде „обяза-тельства“ мелькнуло перед глазами. Комаров отдёрнул руку.

-    Подписывать ничего не буду! - выпалил он, даже не успев подумать, словно бы кто-то другой, более искушённый в делах мирских и ответственный за него, подсказал ему решение. И тут же пришла незамутнённая ясность: только не это! Это хуже тюрьмы, хуже Колымы, хуже высшей меры, это сверхвысшая мера, это мера неизмеримого унижения, мера унижения личности, мера превращения человека в ходячий зловонный труп.

-    Ну что это вы, Комаров? - произнёс капитан укоризненно. - Ведь мы с вами, кажется, договорились. А это всего лишь маленькая формальность...

-    Вот и не надо этой маленькой формальности, -нашёлся Борис Комаров. - Я же сказал вам, что буду на страже... Как всякий советский человек.

-    Ах, Комаров, Комаров, - засокрушался капитан.

- Всякий-то всякий, да ведь вы не всякий. Вам ещё надо доказать, что вы, ну, как бы это сказать, вот именно всякий, ну будем подписывать?

-    Да зачем вам это, - пытался мягко выкрутиться Комаров. - Я же сказал.

-    Вот и подтвердите то, что вы сказали.

Торг начинал раздражать обе стороны. Капитаны за другими столами поглядывали с иронической усмешкой, адресованной то ли наивному сопротивленцу, то ли их коллеге, не способному с ним справиться. Реплика за репликой повышался голос капитана, а в голосе „клиента14 всё явственнее звучало ожесточение. Наконец, утомлённый безрезультатным препирательством, капитан откинулся на спинку стула, шумно вздохнул и процедил сквозь зубы:


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒